Любая работа с людьми держится на этике, границах, гарантирующих безопасность и уважение к личности. Для полиграфолога они критически важны: неуместное вмешательство в личную жизнь респондента – это красная линия, переступив которую полиграфолог не просто бьет по репутации профессии, а превращает научный инструмент в средство манипуляции и допроса. Но объяснить вред, который наносят такие специалисты, только с моральной точки зрения будет недостаточно. Нужно смотреть на проблему глубже, в частности, с учетом того, что в эти моменты происходит с точностью данных, и, в конце концов, что об этом говорит Закон.

1. «Эмоциональное изнасилование» — именно так респондентка описала свое состояние после обычного кадрового скрининга. И это, к сожалению, далеко не единичная история из практики. Полиграфолог, игнорируя цель проверки, позволил себе ряд вопросов, абсолютно не касавшихся темы исследования, в частности: “Изменяли ли вы своему мужу?”, “Уверены ли вы, что все ваши дети от него?”, “Был ли у вас опыт однополых отношений?” и “Есть ли у вас любовник?”. Кроме очевидной аморальности, такие действия специалиста можно квалифицировать как такие, которые, очевидно, порождены проблемами из его личной жизни и опыта, и, главное, как признак глубокой профессиональной деформации. Это психологический вуайеризм под прикрытием профессии, когда полиграфолог “подглядывает” в память и душу человека, заставляя его “раздеваться” эмоционально, получая от этого специфическое удовольствие власти или болезненного любопытства. Более того, это является проявлением сексизма и дискриминации, поскольку нередкие случаи свидетельствуют, что подобные вопросы обычно задают женщинам и делают это полиграфологи мужского пола. И, конечно же, это свидетельствует о вопиющей профессиональной некомпетентности — неумении сформулировать тестовый опросник без привлечения табуированных тем.
2. Во время предтестовой беседы вместо обсуждения тематики исследования полиграфолог комментирует внешность респондентки, ее фигуру, одежду, и называет это “установлением психологического контакта”.

Следует подчеркнуть, что вопросы вроде «Часто ли мужчины делают вам комплименты на работе?» или «Используете ли вы свою привлекательность для карьерного продвижения?» являются проявлением харассмента. Подобные высказывания формируют у респондентки состояние внутреннего сопротивления, напряжения и острой враждебности, вследствие чего утрачивается необходимая нейтральность, а результаты тестирования существенно искажаются.

3. Специалист вдруг включает «моралиста», высказывая личные суждения вроде: «Как вы могли так поступить, вы же мать?», «Нормальные люди так не делают!», «Да вы уклонист!», «Какой вы воин, если ушли в СЗЧ?». Такое отношение со стороны полиграфолога вызывает у респондента психические состояния, которые неминуемо проявляются в физиологических изменениях на полиграммах. Эти изменения не связаны с вопросами, которые задает полиграфолог во время исследования. Как следствие, спровоцировав ненужное эмоциональное напряжение и введя человека в состояние психологического дискомфорта, специалист сделает неверный вывод по результатам исследования.

С нейрофизиологической точки зрения вопросы интимного характера являются для респондента не стимулом, а сигналом прямой агрессии. Когда мы касаемся табуированных тем, мозг мгновенно активирует амигдалу — центр обработки эмоций и страха. Это запускает необратимую цепную реакцию и смену доминанты рефлекса.

Когда мы работаем по четким правилам и требованиям методики, мозг мгновенно «узнает» значимую деталь, значимый вопрос и фокусирует на них внимание. Мы видим естественную физиологическую реакцию. Однако интимный вопрос — раздражитель такой силы, что мгновенно включает оборонительный рефлекс. Организм мобилизуется не для поиска информации в памяти. Он готовится “отбить атаку” или “сбежать” от унижения.

В этот момент человека накрывает гормональный шторм. Срабатывает эффект Social Evaluative Threat — угроза социальной оценке. Исследования С. Дикерсона и М. Кемени еще в 2004 году доказали: ситуации, угрожающие нашей репутации и вызывающие стыд, провоцируют мощнейший выброс кортизола. Этот “гормон стресса” блокирует когнитивные функции. Возникает стойкий фон возбуждения, и на выходе мы имеем банальное “зашумление”. На экране монитора — хаос. Вегетативная нервная система переходит в гиперактивацию. Реакции на вопросы разного типа имеют одинаковую амплитуду. Не существует маркеров физиологической реакции стыда, праведного гнева, возмущения или сокрытия информации. Их невозможно отличить на полиграмме!

Спрашивая про тайны интимной жизни, полиграфолог собственноручно “ослепляет” свой прибор. Классическая “Ошибка Отелло”: мы видим страх и волнение, но ошибочно трактуем их как обман. А на самом деле это просто естественная реакция живого человека на вторжение в его личное пространство.

И, тут, если  не убеждает моральная (точнее, аморальная) сторона вопроса и законы физиологии – есть законодательство. Согласно статье 32 Конституции Украины, никто не может подвергаться вмешательству в его личную и семейную жизнь, кроме случаев, предусмотренных Конституцией. Сбор, хранение, использование и распространение конфиденциальной информации о человеке без его согласия не допускаются. Хотя полиграфологическое исследование с применением полиграфа проводится исключительно с добровольного письменного согласия, сам факт согласия не дает специалисту карт-бланш на неограниченное вмешательство в самые сокровенные сферы жизни. Согласие на проверку профессиональных качеств и рисковых действий не равно согласию на обсуждение интимной жизни. Бэкграунд-чек не предусматривает психологическое проникновение в интимную, половую жизнь респондента.

Правовые последствия нарушения этих принципов могут выходить далеко за пределы дисциплинарной ответственности самого полиграфолога. Если подобные вопросы не были связаны с расследованием конкретного преступления (например, изнасилования) или установлением фактов супружеской неверности, а задавались из любопытства, с целью манипуляции или психологического давления лишь потому, что полиграфолог не захотел искать нейтральные вопросы в рамках иной, нетабуированной тематики, то речь идет уже не просто о профессиональной ошибке, а о неправомерном вмешательстве в частную жизнь. Судебная практика по данному вопросу достаточно однозначна: сведения, полученные с нарушением прав человека, признаются недопустимыми в соответствии с концепцией «плодов отравленного дерева» [12]. Экспертное заключение, сделанное с нарушением человеческого достоинства, утрачивает юридическую убедительность и может быть оспорено в судебном порядке.

В конечном итоге, настоящий профессионализм полиграфолога измеряется не умением «вытащить из человека всё». Это способность получить необходимую информацию, не пересекая красных линий. Вопросы об интимной жизни оправданы исключительно в узком сегменте специфических уголовных или личных дел. Во всех остальных случаях, будь то кадровый скрининг или служебное расследование – это грубое нарушение стандартов профессии, которое превращает научный метод в инструмент инквизиции. А это бьет по репутации не только самого специалиста, но и всего института полиграфологии.

Своего рода итогом фундаментальных этических принципов нашей работы могут служить слова Татьяны Романовны Морозовой — талантливого преподавателя и наставника для большинства из нас: «Не лезьте своими вопросами в нижнее белье респондента!»; «Полиграфология не сервисная служба, в ней заказчик не может быть всегда прав, потому что по другую сторону также личность – респондент»; «Деньги нужно хотеть, а не любить. Полиграфолог, который любит деньги – опасен, так как ради них он способен на самые подлые поступки»; «Ничто не спасает вас и респондента от взаимных необоснованных обвинений так, как видеозапись процедуры исследования».

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

1. Конституция Украины: Закон Украины от 28.06.1996 № 254к/96-ВР (статьи 28, 32, 62).
2. Уголовный процессуальный кодекс Украины: Закон Украины от 13.04.2012 № 4651-VI (статья 87 “Недопустимость доказательств, полученных вследствие существенного нарушения прав и свобод человека”).
3. О защите персональных данных: https://zakon.rada.gov.ua/laws/show/2297-17
4. Nardone v. United States, 308 U.S. 338 (1939). (Прецедентное решение Верховного Суда США относительно концепции «плодов отравленного дерева»).
5. Dickerson, S. S., & Kemeny, M. E. (2004). Acute stressors and cortisol responses: A theoretical integration and synthesis of laboratory research. Psychological Bulletin, 130(3), 355–391. URL: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/15122924/ (Фундаментальное исследование о социальной оценке как главном стрессоре).
6. Lupien, S. J., Maheu, F., Tu, M., Fiocco, A., & Schramek, T. E. (2007). The effects of stress and stress hormones on human cognition: Implications for the field of brain and cognition. Brain and Cognition, 65(3), 209-237. URL: https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/17723033/ (О влиянии стресса на память и когнитивные способности).
7. McEwen, B. S. (2001). Plasticity of the hippocampus: adaptation to chronic stress and allostatic load. Annals of the New York Academy of Sciences, 933, 265–277. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/11708564/ (О нейрофизиологии стресса).
8. National Research Council. (2003). The Polygraph and Lie Detection. Committee to Review the Scientific Evidence on the Polygraph. Washington, DC: The National Academies Press. (Глава 2: Научное обоснование — о “шуме” и эмоциональных артефактах).
9. Vrij, A. (2008). Detecting Lies and Deceit: Pitfalls and Opportunities. Chichester: John Wiley & Sons.
10. Festinger, L. (1957). A Theory of Cognitive Dissonance. Stanford, CA: Stanford University Press. (Теория когнитивного диссонанса).
11. https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/15564358/
12. Термин “плоды отравленного дерева” (Fruit of the Poisonous Tree) впервые появился в практике Верховного Суда США в 1939 году (дело Nardone v. United States). Автор метафоры, судья Феликс Франкфуртер, заложил в нее простую логику: если источник получения информации (“дерево”) является незаконным (давление, нарушение процедуры, вмешательство в частную жизнь), то и любые доказательства, полученные благодаря этому (“плоды”), являются юридически ничтожными. В Украине этот принцип в ст. 62 Конституции Украины “Обвинение не может основываться на доказательствах, полученных незаконным путем” и статья 87 Уголовного процессуального кодекса Украины «Недопустимость доказательств, полученных вследствие существенного нарушения прав и свобод человека». Это означает, что признание, полученное в результате неэтичного полиграфологического исследования с помощью компьютерного полиграфа, будет признано судом недопустимым доказательством.